ИНТЕРВЬЮ

«Единственный сын, который не умел петь», 1968

Альберто Онгаро. «L'Europeo», №23, 1968 год.

Автор перевода Primavera.

Интервью с мамой Адриано Джудиттой.

L’Europeo

Мне достаточно было того, чтобы он не стал разгильдяем, чтобы у него была хорошая профессия, хорошая жена и дети, и чтобы он жил обычной спокойной жизнью. Но посмотрите теперь, какой сын у меня получился! Король. Все ему радуются, мальчишки на улице его останавливают и называют по имени, «Адриано, Адриано», когда он открывает рот, все начинают смеяться, а когда он поет, то вокруг начинается сумасшествие. А я-то думала, что он из всех моих детей был единственным, кто не умел петь, кто не имел ни малейшего представления о том, как нужно петь, он, Адриано! В нашем доме у нас все пели. Я, мои дочери, мой старший сын. Я даже когда работала за швейной машинкой клала себе на колени книжечку с неаполитанскими песнями и разучивала их наизусть. Адриано же почти не пел, по крайней мере, будучи маленьким. А когда он начал наконец петь этим своим причудливым голосом, вытанцовывая свои чуднЫе па, мне казалось, что настало время хвататься за голову и рвать на себе волосы. Казалось, что у меня растет форменный поганец и разгильдяй.

Почему Вы боялись, что Ваш сын станет разгильдяем, синьора?

Я Вам скажу так, Адриано был хорошим парнем, очень простым, всегда счастливым и довольным, веселым, ему нравилось изображать из себя клоуна, говорить ерунду, развлекаться с друзьями. Мы жили на улице Глюк, это улица на окраине города, и мы были очень бедны. Мой муж работал продавцом продукции Mellin, знаете, эти бисквиты для детей, а я была швеёй. Когда мой муж умер, в 1951, я должна была содержать семью своим трудом и, работая целыми днями, у меня было очень мало времени, чтобы заниматься моими детьми. Адриано утром шел в школу, а днем я отправляла его в часовню к монахам, там был приходской молодежный клуб, где он играл в мяч с другими ребятами, делал то, что ему хотелось, находясь при этом в безопасности. По крайней мере, я была уверена, что там он в надежных руках. Когда мне приходилось работать очень много, я просила священников, чтобы они оставили у себя Адриано после ужина, до 10 или 11 вечера, а потом я шла забирать его домой. Я знала, что там он в безопасности, но в то же время я за него беспокоилась. «Что он будет делать в жизни?» – спрашивала я себя. Учиться ему не нравилось. Казалось, что в школу он ходил лишь для того, чтобы увидеться с друзьями и в очередной раз построить из себя клоуна. Когда учитель его спрашивал, он всегда отвечал на манер тех эксцентричных монологов, которые теперь говорит на ТВ, говорил те же бессмысленные вещи, которые говорит и теперь. "Челентано, иди к доске!" - говорили ему. "Кто, я?" - отвечал он. "Я кто?" А потом он озирался по сторонам, как будто искал кого-то рядом, а все вокруг смеялись. В общем, устраивал спектакли. В приходе было то же самое. Священник говорил, а Адриано его передразнивал, читал проповеди мальчишкам своего возраста, как если бы сам был священником - и снова спектакль, и снова смех. Но он не может идти так и дальше по жизни, изображая из себя клоуна, говорила я себе, нужно найти ему какое-то занятие. Когда он оставил школу, я отправила его работать. Но он болтался из одной профессии в другую как ни в чем не бывало, и куда бы он не пришел, он везде делал одни и те же вещи, он везде показывал свои эти, как же они называются... Скетчи? Говорил все время какие-то глупости. Когда же он потом принялся петь и играть, приводить в дом друзей, которые пели и играли, и выходить по вечерам с друзьями, чтобы пойти петь и играть, я начала серьезно беспокоиться. Похоже, подумала я, он хочет стать артистом варьете. Он себя угробит, он станет разгильдяем и подлецом.

Почему Вы думали, что артисты варьете разгильдяи и подлецы?

Ну, я не знаю, правильное ли слово я подобрала... Артисты варьете всегда навевали на меня тоску и вызывали... Как бы это сказать? Чувство неприязни. Все эти полуголые женщины, которые пели «Viva la felicità» (прим. «Да здравствует радость»). Ну какое счастье, неудачники? Все эти пляски, все эти сальные шуточки, перья и блестки. Помилуй Бог. Меня пугала мысль о том, что Адриано мог стать таким же, как эти люди. Так что когда я увидела, что он встал на этот путь, я начала отвешивать ему тумаки. Я его поколачивала, когда он выходил вечером с друзьями, чтоб отправиться петь и играть в очередном клубе, и поколачивала, когда он оттуда возвращался. В те времена был один известный танцовщик, Доссена, он уже умер. В общем, он приходил иногда за Адриано. Я чуть было и ему не отвесила пару тумаков, этому Доссена. Потому что именно он повел Адриано в Taverna Mеssicana, чтоб подзаработать там немного денег. Когда Адриано принес домой эти бумажки по 1000 лир, всего парочку насколько я помню, я кинула ему их в лицо. Я ему сказала, чтоб он их забирал обратно. Я не хотела этих денег. Это были грязные, развратные деньги. Адриано, бедняжка, очень обиделся тогда. Но мне было действительно страшно, что он себя погубит, и мне казалось, что не было другого способа, чтобы спасти его, кроме как отвешивать ему оплеухи.

Я прекратила это делать лишь после фестиваля рок-н-ролла в Palazzo del ghiaccio, в день первого большого успеха моего сына. Адриано поехал туда с температурой под 39. Я его сопровождала с термометром, таблетками и пилюлями в сумочке. Не знаю, видеть его выступающим на сцене с этой высокой температурой меня растрогало. Я больше его не пилила. Может, я приняла то, что он пошел своей дорогой, даже если бы это не принесло ему большого успеха.

А какую работу выполнял Ваш сын, прежде чем решил заняться пением?

Да всякую. Сантехник, помощник в типографии, точильщик, часовщик. Но как только он обучался чему-либо, он тут же бросал это дело и начинал учиться другому. И обучался он всему на «отлично». Я помню, как он начал учиться точильному делу. Он не был одним из тех точильщиков, которые ходят по улицам, а точильщиком в мастерской со всеми этими машинками, инструментами. Чтобы обучиться мастерству, он взял пару ножниц из дома и забрал их с собой. Это были большие ножницы, специально для портных. И он их поточил. Да поточил так, что когда он снова принес их домой, казалось, что это были ножницы для стрижки ногтей! А однажды к ним в мастерскую пришел мясник и принес большой мясницкий нож на заточку. Адриано его взял и поточил. Через пару дней мясник вернулся, чтобы забрать свой нож, и Адриано его ему отдал. Но теперь он казался скорее перочинным ножичком.

«Но это не мой нож!» - кричал мясник.

«Как не Ваш? А чей же он?» - ответил Адриано. – «Смотрите, здесь даже и имя Ваше выбито».

«Но мой нож был вот таким большим!» - сказал мясник. – «Мой нож был большим! Этот ножичек ты оставь себе. Он мне не нужен. Мне нужен мой нож».

Хозяину точильной мастерской пришлось оставить себе тот ножичек и купить мяснику новый нож.

Потом уже Адриано всему научился, конечно, и стал настоящим умелым точильщиком. Но однажды прямо напротив точильной лавки открылся магазин часовщика. Адриано тут же сменил профессию и начал работать с часами. Я была очень рада. Профессия часовщика была очень хорошей, можно было неплохо там зарабатывать и позаботиться, таким образом, о своем будущем. Адриано тоже был рад. Ему нравилось чинить часы, и он действительно делал это хорошо. Если бы не эта история с пением, он стал бы хорошим часовщиком. У него и сейчас есть к этому тяга. У себя дома он соорудил настоящую часовую лабораторию, и когда у него есть время, он чинит там часы своих друзей, сестер или других родственников.

L’Europeo

Вы бы предпочли, чтобы Ваш сын всё еще занимался часовым делом?

Нет, нет. Доволен он, довольна и я. И потом, он бы не заработал всех тех денег, которые он сейчас имеет. Я не стесняюсь этого говорить: деньги – это прекрасная вещь, особенно для тех, кто многие годы, как я, существовал без них. Наша жизнь сильно изменилась, и мы должны благодарить за это Адриано. Изменилась внешне, я хотела сказать. Я раньше совсем никуда не выезжала, а теперь я могу себе позволить путешествовать. В машине, в самолете. Я езжу туда, сюда. Я еду туда, куда едет мой сын. Это он меня возит везде. Я не прошу у него ничего, никогда не говорю ему «Адриано, я тоже поеду с тобой». Это он меня все время об этом просит. Некоторое время назад я ездила с ним в Германию, в Monaco di Baviera, где у него был концерт. Я полетела туда на самолете. «Тебе не страшно летать?» - спрашивал меня Адриано. Да нет же, какой там страх! Я не боюсь. Вот он да, он боится самолетов. И кораблей тоже боится. Адриано с большой неохотой ездит на таком транспорте. Через несколько месяцев он должен полететь в Америку, так как его пригласил тот американский певец, как же его зовут… Фрэнк Синатра. Но ему не нравится мысль о том, что он должен пересечь океан. Но я думаю, что, в конце концов, он все-таки туда поедет. По крайней мере, я на это надеюсь. И надеюсь, что он возьмет и меня с собой.

Нет, нет, в конечном счете, это даже хорошо, что он не стал часовщиком. Если бы он продолжил работать с часами, не произошло бы много чего прекрасного.

В Вашей новой жизни случаются только хорошие вещи или же в ней есть и плохие стороны?

Ну, конечно случаются и плохие вещи. Например, предательство некоторых людей из Клана. Видите ли, Клан был создан с одним лишь намерением. Очень сентиментальным. У моего сына всегда было много друзей, и он всегда был им предан. Когда он стал знаменитым, он их не покинул. И так родился Клан. Он был создан потому, что Адриано хотел продолжать жить вместе со старыми друзьями, видеться с ними по вечерам, смеяться с ними и развлекаться. Но как он мог это осуществить, если он был певцом, а они работали механиками в гаражах? Тогда он создал Клан и дал всем работу. Когда его предали, он очень страдал из-за этого. Но настоящие друзья, которые его по-настоящему любили, остались с ним. Знаете, Адриано ведь очень щедрый, он всегда был таким. Он никогда не был особо привязан к деньгам. Если кто-то останавливает его на улице и просит немного денег, он не задумываясь тянет руку в карман и вытаскивает кошелек. Был период, когда около его дома была целая очередь из людей, которые просили у него деньги. Особо мне запомнился один молодой человек, который приходил в конце каждого месяца, как будто бы за зарплатой. В одном месяце он говорил, что у него заболела мать, в следующем месяце у него было плохо со зрением, и он боялся его полностью потерять, потом было землетрясение на Сицилии, а у него там якобы были родственники, которые нуждались в помощи. Все это были выдумки, конечно же. Но Адриано всегда был наготове – с кошельком в руке. Понадобилось немало времени, чтобы он понял, что тот молодой человек его просто использовал. Но когда наконец он это понял, он вышвырнул его из дома.

Ваш сын слывет религиозным человеком. На Ваш взгляд его религиозность искренняя или же она является частью того персонажа, который он создал?

Нет, нет, персонаж тут ни при чем. Адриано на самом деле очень религиозен. Он был таким и в детстве, но стал акцентировать на этом еще больше внимания 5 или 6 лет назад, после того нервного расстройства, которое длилось года два. Я никогда не понимала, что же такое с ним случилось. Может, он испортил себе все нервы, работая с утра до ночи и ложась спать на рассвете. Но конечным результатом этого стало то, что он начал плохо себя чувствовать: отсутствие аппетита, отсутствие сна и, в первую очередь, появление различных страхов. Боязнь всего. Боязнь даже собственной тени. Боязнь ложиться спать вечером, выходить из дома утром, страх темноты. Право как маленький. Его нужно было сопровождать даже из одной части дома в другую. Когда он, к примеру, ехал в Рим, он требовал, чтобы его обязательно сопровождал врач. Единственным спокойным моментом в его жизни были молитвы. Именно тогда он и стал таким набожным. Это был очень сложный период в его жизни. Почти 2 года он не работал, из-за этих самых страхов. Думаю, что вера помогла ему это преодолеть. И вера осталась с ним и после того, как он излечился. Он остался верующим человеком. Даже сейчас он прежде чем лечь спать становится на колени и читает молитву. Я поставила в его комнате иконостас, с пастырями и Мадонной, и в этом уголке всегда зажжен свет.

Я могу ошибаться, но в свое время, мне кажется, ходили слухи, что Адриано хотел стать монахом?

Да Вы что, каким монахом! Мой сын хотел жениться, ему необходима была хорошая жена и дети. Какой еще монах! Да я бы и не одобрила подобный выбор. Набожность это хорошо, но чтобы Адриано стал монахом – нет, я не согласна. И я никогда этому не верила. Этого просто не могло быть. Да даже если бы он и стал монахом, он бы создал свой Клан в монастыре и заставил петь и плясать других монахов. Или смешил бы их всех целыми днями. Адриано конечно не гоняется за каждой юбкой, но я не могу его представить без женщины. Без жены. И без детей. Он без этого не может. Он обожает детей, а дети обожают его. Может поэтому он и сам остался ребенком. Его дети называют его Челентано. Челентано то, Челентано это. Они слышат, что другие называют его Челентано, и тоже называют его так. Думаю, что они только недавно заметили, что речь идет о том же Челентано, которого они видят на телевидении и чьи диски они слушают.

Насколько соотносятся с реальностью те якобы автобиографические мотивы, которые присутствуют в его песнях?

Я бы сказала, что они все являются правдивыми, начиная, естественно, с Il ragazzo della via Gluck. Всем известно, что парень с улицы Глюк – это он, но не всем известно, что улица Глюк была настоящей драмой в жизни моего сына. Мы там прожили много лет, Адриано там вырос и нашел своих первых друзей. Но после смерти моего мужа мне было сложно все тащить на себе, и когда мой старший сын Алессандро пригласил нас пожить у него на улице Cesare Correnti, мы все сразу же туда переехали. Адриано плакал из-за этого пять лет. Пять лет он мучился из-за того, что я заставила его покинуть улицу Глюк. Он меня постоянно этим попрекал и продолжает это делать даже сейчас. Он говорит, что родители иногда не понимают, как сильно они могут заставить детей страдать, увозя их из того места, где они выросли и отрывая их от друзей. Улица Глюк это единственная тень в моих отношениях с сыном. Помимо тумаков, что я ему давала, это единственная причина, которая нас немного рассорила. Эта улица Глюк мне уже глаза намозолила, столько я о ней слышала разговоров! Когда Адриано стал богатым, первая вещь, которую он собрался сделать это был переезд на улицу Глюк. Он хотел купить дом, в котором вырос. Но дома там больше не было, то есть не было всего того, что мы когда-то там оставили, там даже больше не было его друзей. Все прямо как в той песне. В песне нет разве что укоров Адриано по поводу того, что я его увезла оттуда. Он говорил, что я думала только о себе, о своих трудностях, а не о тех трудностях, с которыми столкнулся он после переезда. Улица Глюк была настоящей драмой. И для него, и для меня.

L’Europeo

А были ли еще какие-то причины для ваших разногласий?

Ну да. Мне, к примеру, никогда не нравилась его манера одеваться. Я портниха и в одежде разбираюсь. Он одевается в очень экстравагантной манере: белые и коричневые ботинки, двухцветные штаны, оранжевые рубашки, пиджаки, при одном взгляде на которые бегут мурашки по телу. Я понимаю, что он артист, а артист должен устраивать спектакль. Но ведь это же его вкус, а не просто одежда, которую он одевает напоказ. Сейчас очень много говорят об американских фильмах со всякими гангстерами, как их зовут? Бонни и Клайд, да. Так вот, Адриано одевался по этой моде еще 5-6 лет назад.

Еще должна сказать, что он очень привязан к своей одежде, к своим рубахам, к обуви. Особо он привязан к одной рубашке – она очень пестрая и вся в цветах. Кажется, что это женская рубашка. Его бы воля, так он и спал бы в ней! Рубашка эта уже старая, ей несколько лет, вся поношенная. Однажды он мне принес ее, чтоб я там кое-что подлатала. А я ему сказала: «Знаешь что, я выброшу эту твою рубашку или порву ее на тряпочки! Видеть ее больше не могу!» Тогда он вырвал у меня ее из рук и отнес к другой портнихе.

Теперь он сам себе рисует одежду, и горе тому портному, который не сошьет ее именно так, как выдумал Адриано. Нет, по поводу одежды у нас никогда не было единогласного мнения. Вы не подумайте. Я бы не хотела его видеть расхаживающим повсюду только в смокинге. Мне просто было бы приятно, если б он одевался как все: рубашка, галстук, нормальный классический пиджак. Так он же нет! Ему нравится одеваться как гангстеры в кино.

Сейчас Ваш сын снимается в фильме. Как он Вам видится в качестве актера?

Ну, у него уже были фильмы и до этого. Но этот фильм – первый фильм под руководством важного режиссера, Пьетро Джерми. Это очень серьезный и строгий человек. Я с ним уже познакомилась лично, но даже не знала, что ему сказать. Мы не очень много говорили. Но он говорит, что Адриано – большой молодец. Там у него роль пастуха, который бегает за всеми девушками. Должна сказать, что это, конечно, совсем не похоже на Адриано в жизни. Но что касается других сторон характера, то кажется, что персонаж списан с него: шутник, веселый, всегда готовый развлечься и развлекать других. Фильм снимают тут неподалеку. Адриано уходит рано утром и возвращается к вечеру домой. Мы же ждем его весь день в гостинице. Мы это я, Клаудия и дети. Знаете, моя сноха сейчас ждет третьего ребенка, а я нахожусь тут, чтобы составить ей компанию. Делать нам тут особо нечего. Мы отдыхаем, читаем. Я сейчас читаю Grand Hotel. Адриано не нравится, что я это читаю. К тому же иногда по вечерам он надо мной подшучивает: делает вид, что он это я – читает какую-нибудь газету в моих очках, которые все время спадают с носа. Иногда по вечерам мы ходим в кино. Но тут фильмы длятся полчаса, сорок пять минут или чуть больше. Они все урезанные и порезанные по кусочкам. Киноленты часто рвутся, публика негодующе кричит, а Адриано принимается кричать вместе с ними. Он так развлекается. Он вообще всегда развлекается. Думаю, что он развлекается, даже снимаясь в фильме, с этим париком на голове и набитым какой-то подкладкой задом. Да, ему его специально набили для этой роли. В этом фильме снимается и какая-то актриса, но я не помню ее имени. Такая каланча высотой метр девяносто. Красавица, но уж больно высокая.

Вы не боитесь, что кино его испортит, как Вы в свое время боялись, что его испортит варьете?

Нет, теперь его уже ничто не испортит. Теперь он уже таков, какой он есть. Простой и живой парень, которому очень повезло. Он хороший малый. Теперь он может спокойно идти дальше своею дорогой. На его пути больше не будет таких рисков. Конечно он может просадить всё заработанное, если впутается в какое-нибудь непонятное дело. Но не знаю, до сегодняшнего дня у него все шло хорошо. Он всегда был рассудителен в таких делах. Когда он захотел создать свою звукозаписывающую компанию, я была против. Я ему говорила: «Смотри, тебе даже обуть будет нечего!» Но он стоял на своем. Он хотел иметь свою звукозаписывающую компанию, и он ее получил. Все у него прошло хорошо. Так что он знает, когда нужно рисковать, а когда нет.

Он теперь полностью излечился от тех страхов, которые его преследовали?

Мне кажется, что да. Кроме как от страха летать на самолете и плавать на корабле. В остальном он избавился от всех своих страхов. Он довольный человек. Он счастлив в окружении своей жены, детей и своих друзей. По вечерам его дом всегда полон народа. Все смеются, шутят, несут всякую ерунду, в общем, развлекаются.

А Вам не кажется, что он окружает себя друзьями именно потому, что у него остались еще какие-то страхи?

Нет, я так не думаю. И потом, чего бы ему бояться? У Адриано прекрасная жена, которая любит его, и которую любит он. У него двое замечательных детишек, а скоро будет и третий. Он смеется и шутит, как когда был мальчишкой. Все так же, как и было всегда, помимо тех двух лет болезни. Он играет в бильярд, пишет песни, поет, говорит все те же глупости. Нет, нет, я думаю, что мой сын счастлив и доволен всем.

line

Примечание. Второе фото: Адриано собирает чемодан вместе с мамой Джудиттой и своими племянниками Бруно (который впоследствие станет его биографом) и Тициано, сбитым насмерть машиной в 1987. Фотка 1963 года.

Интервью из журнала OGGI , num. da collezione, октябрь 2011, стр. 44-51)

Автор перевода Primavera.

 

Использование и копирование материалов сайта
разрешается только с обязательной ссылкой на Celentano.RU,
с указанием авторства статей и переводов.